Кастрация в Китае – путь к карьере

[849]

В декабре 1966 г. скончался последний китайский евнух, завершив многовековую традицию кастрации как части подготовки к занятию важной должности на государственной службе[850]. Божественное происхождение этого обычая имело астрологический характер и привело к тому, что китайцы стали верить в доказательство определенными звездами того обстоятельства, что кастрация составляла путь к блестящим карьерным возможностям.

Со времени династии Цинь (221–207 гг. до н. э.), а может быть, даже еще династии Чжоу (1027–256 гг. до н. э.) евнухи служили во дворце, в Запретном городе, который императору было запрещено покидать[851]. Сначала императорский дворец охраняли евнухи-стражи ан йен ; другие, которых называли ссу йен , следили за положением в императорском гареме и наказывали заблудших придворных дам. Евнухов кастрировали насильно, они происходили либо из представителей покоренных народов, либо из заключенных, осужденных на лишение половых органов за преступление, состоявшее в соблазнении незамужних женщин. (Похотливые и развратные женщины содержались под стражей до конца своих дней.)

Большим преимуществом евнухов была их неспособность к продолжению рода, поскольку это означало, что они никогда не стали бы руководствоваться честолюбивыми стремлениями своих детей. Оторванные от семей, не имевших права посетить их во дворце, евнухи могли обращаться лишь к императору как к той семье, которой они навсегда были лишены. По этим причинам представлялось, что в государственных делах им можно было больше доверять. Они могли присваивать себе деньги, но никогда не стали бы плести заговоры в интересах своих сыновей. Они могли как-то обмениваться любовными ласками с охраняемыми наложницами, но ни о какой беременности в результате этого речи не шло. Как не вполне мужчины, евнухи казались подходящими кандидатами в посредники между гражданами и императором – божеством, которому не по чину было вступать в контакт с обычными смертными, чтобы те не заметили, что повелитель на самом деле тоже самый обычный человек.

Через какое-то время честолюбивые китайцы стали обращать внимание на то, что перед евнухами открываются замечательные карьерные возможности, и начали кастрировать себя или своих детей, уподобляясь студентам, сдающим экзамены в надежде получить хорошую работу в будущем. К X в. была официально признана особая форма кастрации. Утвержденные претенденты шли в шанг цу (маленькую хижину) за пределами дворца, где операции проводил имевший государственную лицензию внештатный специалист со своими учениками.

Живот и верхние части бедер пациента туго перевязывали, а его половые органы трижды промывали в горячем отваре жгучего перца (к сожалению, слишком слабого анестезирующего средства). Будущего евнуха полулежа помещали на нагретую кушетку, и помощники хирурга удерживали его за талию и за ноги. Хирург стоял перед пациентом, сжимая в руке небольшой кривой нож. «Ты будешь об этом жалеть или нет?» – спрашивал он нараспев. При малейших признаках сомнений операция отменялась. В противном случае он склонялся вперед, профессионально делал разрез – и voilа ![852]Появлялся новый евнух. Отрезав мошонку и половой член, хирург закупоривал мочеиспускательный канал. Потом его помощники покрывали рану промокательной бумагой и перевязывали ее. Теперь евнух должен был встать, облокотившись о помощников, и ходить вокруг хижины два или три часа, пока ему не позволяли лечь и отдохнуть. В течение трех дней он не пил жидкости, и его страдания усугублялись страшной жаждой. Через три дня хирург откупоривал его мочеиспускательный канал. Если моча вытекала, операция прошла успешно. Если нет, пациент был обречен на мучительную смерть.



Теперь наступал важнейший акт сохранения пао , или сокровища, как называли искалеченные гениталии. Только самый безответственный хирург забывал сохранить их, поскольку без этого важного предмета евнух не мог рассчитывать на продвижение по службе. Они также требовались после его смерти для вступления в следующую жизнь целым, хоть и поврежденным. Нередко случалось так, что травма и мучения от операции кастрации были настолько сильны, что из головы нового евнуха напрочь вылетали мысли о пао , и он забывал о нем попросить. В этом случае пао юридически принадлежало хирургу, который, как было заведено, продавал его подлинному собственнику за сумму, в восемь раз превышающую стоимость самой операции. Если пао был утерян или украден, евнух, хотевший продолжать работу, покупал его или брал напрокат у кого-нибудь другого.

Сто дней спустя после операции рана обычно заживала – если, конечно, сам пациент выживал. После этого хирург получал свой гонорар, на который в противном случае рассчитывать не мог. Сумма была настолько велика, что бедные евнухи, а таких было подавляющее большинство, могли выплачивать ее лишь по частям, внося из ожидавшейся на императорской службе зарплаты. Типичный евнух был ребенком мужчины из бедной семьи, и его мужское естество становилось ценой за благосостояние и власть, в противном случае бывшими для него недосягаемыми. (В отличие от культурных мужчин, занимавших важные посты, он не мог рассчитывать на сдачу государственных экзаменов, дававших мужчинам доступ к высоким должностям.) После поправки евнуха посылали во дворец. Если за ним уже была закреплена определенная должность, дата кастрации становилась днем рождения его новой жизни.



Как ни печально, гарантий этого никто не давал, и отвергнутых евнухов ждало жалкое прозябание в качестве нищих-попрошаек или мелких преступников, презираемых обществом ущербных полумужчин. В конце правления династии Мин, в 1644 г., двадцать тысяч кастратов претендовали на три тысячи вакантных должностей. Положение было настолько критическим, что правительство выделило парк, чтобы дать жилье тем созданиям, мужская жертва которых была принесена впустую.

Евнухи выглядели не так, как другие мужчины, и одевались по-другому. Они носили черные штаны, поверх них надевали длинный серый балахон, синее верхнее платье и шапку. Тех, кого кастрировали в детстве, называли т’унг ченг , а тех, кого оскопляли во взрослом возрасте, – ченг . И те, и другие говорили высокими голосами. У большинства из них не росли волосы на лице, они были более пухлыми и низкорослыми, чем нормальные мужчины. Молоденькие евнухи нередко мочились в кровать во время сна, и у китайцев в связи с этим даже возникло выражение: «вонючий как евнух».

Считалось, что по характеру они эмоциональны и добродушны, обожают маленьких домашних собачек. У них легко складывались тесные и добрые профессиональные отношения, и нередко они объединялись и плели интриги политического характера. Ходили слухи о том, что они были настолько чувствительны в вопросе об утраченных гениталиях, что знакомые в их присутствии не осмеливались говорить даже о разбитом чайнике или бесхвостом псе.

Успешные евнухи, число которых единовременно составляло около трех тысяч, были заняты в разных областях (инженерном деле, отделке помещений, сельском хозяйстве, уборке, приготовлении пищи, музыке, складском деле, изготовлении туалетной бумаги) и даже ухаживали за императорскими кошками. В большинстве случаев выполняемые ими работы считались далеко не наиболее престижными, но даже самый смиренный или ранее всего лишенный евнух мог рассчитывать на одну из нескольких высоких должностей, предполагавших непосредственный контакт с императором.

Один такой могущественный евнух, Чжэн Ши Фэн , следил за половой жизнью императора с императрицей, а также с его наложницами и записывал даты совокуплений с тем, что если кто-то из них беременел, то его отцовство было бы обеспечено. Во время ужина он выбирал около двадцати табличек с именами наложниц и предлагал их императору в качестве деликатеса после ужина. После того как император делал свой выбор, указанную им женщину раздевали, и другой евнух приносил ее в спальню императора на спине. Немного позже евнух выкрикивал: «Время вышло!» – и, если император не собирался в ту ночь оплодотворить фаворитку, чтобы она забеременела его ребенком, ее отправляли восвояси.

Как ни странно, евнухи также руководили сексуальным образованием императора, используя эротические изображения и учебные пособия. Кроме того, они обучали его риторике, манере держать себя за столом, правильному поведению и этикету, при этом устанавливая со своим великим правителем неслыханно близкие отношения. Император Ву настолько хорошо себя чувствовал с евнухом Ванг Веем, которого называл Пан-Пан (друг), что не слушал советников, если тот давал другой совет. Император Линди династии Хань любил класть голову на колени евнуху и называл двух особо приближенных евнухов «моя мама» и «мой папа». Такие расслабленно близкие отношения неудивительны, если принять во внимание отстраненность императора от реальной жизни и постоянную заботу, указания и утешение, получаемые от любимых евнухов со времени изолированного от других и одинокого детства.

Иногда случалось так, что помимо императора к каким-то определенным евнухам привязывались члены императорской семьи. Вдовствующая китайская императрица Цыси в XIX в. воспитывала евнуха Ан Те Хая, крестьянского мальчика, кастрированного в двенадцать лет, и ограждала его от излишеств – таких, как скачки на коне по двору дворца, потому что эта забава составляла исключительно императорскую прерогативу. Другим ее любимцем был евнух Ли Лиен Йинг. Какое-то время он совершал мелкие преступления, потом работал сапожником, сам себя кастрировал, обучился парикмахерскому мастерству и благодаря ему смог проникнуть в сердце Цыси. За сорок лет, всегда при ее поддержке, Ли Лиен Йинг достиг огромной власти и составил колоссальное состояние за счет систематического взяточничества[853].

Как и следовало ожидать, пока рассказы об отношениях между императорами и евнухами достигали ушей широкой публики, придворная зависть и слухи преувеличивали и извращали смысл этих историй. Обычные люди, которые никогда бы и не подумали войти во дворец императора, презирали всех евнухов за их очевидную неуязвимость, продажность, физический облик и природу их уродства. Они в равной степени признавали власть евнухов и возмущались ею, одновременно страшась и ненавидя их как могущественных уродов.

А что же происходило с их сексуальностью? Как справлялись эти тысячи мужчин с целибатом, навязанным им хирургическим путем? Некоторым их уродство навсегда отравляло существование, немногие отчаянно пытались изменить случившееся. Лао Цай, ненавистный сборщик податей, по слухам, убивал девственных мальчиков и пожирал их мозги в надежде заново отрастить себе гениталии. Другой евнух сделал то же самое с мозгами семи казненных преступников. Некоторые женились и пытались жить половой жизнью, иногда применяя искусственные устройства. Кто-то содержал наложниц. Однако подавляющее их большинство соблюдали целибат, никогда не утрачивая сексуального влечения и не имея при этом возможности его выразить.

Ведь изначально мужчины шли на кастрацию в основном не в связи с отсутствием сексуальности. Молодые люди прибегали к этому лишь в качестве отчаянного средства преодолеть царивший в их семьях убогий образ жизни и беспросветную нищету и тем самым открыть путь к богатству, влиянию, безопасности и престижу. Около трех четвертей из них были детьми обедневших родителей, остальные молодые люди из честолюбия или по лености подставляли тело под кастрировавший их нож. Они понимали, что влекла за собой эта операция, но при сравнении половой жизни в бедности и лишениях с карьерой, лишавшей их сексуальных удовольствий, но ведущей ввысь и в идеале могущей обеспечить им доступ к членам императорской семьи, выбор в пользу последней не представлялся таким уж неприемлемым. Рассказы о дворцовых евнухах многих приводили в ужас, но некоторые воспринимали их как путеводные звезды надежды в мире, без них представлявшемся безнадежным. И когда будущий евнух быстро кивал, отвечая на фатальный вопрос: «Ты будешь об этом жалеть или нет?», перед его мысленным взором стоял не целибат, а благосостояние и власть.


0442176125116363.html
0442219234072134.html
    PR.RU™